Петербург.
Прожив здесь всю жизнь, сложно вывести простую формулу отношений с городом.
Рефлексия проваливается в бессвязную многоплановость своих и чужих воспоминаний, мыслей и чувств. Од-нозначность отношений не вывести.
Не здесь. Не с этим городом.
Так я ходила по Петербургу, пытаясь уловить, что же я на самом деле хочу о нем сказать? Что я могу сказать, что не станет очередным заигрыванием со смыслами?
Мысли закрутились вокруг площади Восстания. Место с бесконечными потоками людей с разными мотивами и мыслями. Лицо города для тех, кто сюда приезжает; последнее место для сожаления тех, кто отсюда уезжает.
Вполне возможно те, кто сюда приезжает, чувствуют себя здесь на своём месте? Однозначно: в них больше надежды и энергии, заряда на жизнь.
Город для них распахивает возможности для действий, возможность стать домом. Но часто: это только маска. Маска доступности и иллюзии, что городом можно воспользоваться как плацдармом для своего будущего. Это возможно. Только можно оступиться и звучно упасть. И от этого будет тяжело оправиться.
В городе ещё остались потомки тех, кто жил здесь в допетровские времена - финно-угорская народность «ижора». Их поселений не осталось в городе, сами ижоры выбирают жить на других территориях, ближе к памяти о своих корнях - к природе, земле, воздуху балтийских вод.
Дальше от города, от его ритмов и требований. Разве можно игнорировать то, что место, на котором разросся Петербург, было чьим-то домом с иной культурой и языком?
В XX веке горожане вынуждены были сталкиваться с триггерными событиями истории. Испытывать страх, неуверенность, гонения. С этим столкнулась моя семья. С этим столкнулась я.
В детстве и через рассказы. Я - резервуар памяти. О городе, о людях, о семье, о доме.
После всего увиденного и обдуманного возникает вопрос: а чей это город? Кто может называть его своим? Ижоры, которые отсюда уехали? Петербуржцы, живущие здесь в нескольких поколениях? Или те, кто приезжает в город оставаться?
